Операция навырост. Как маленькая Оля победила остеосаркому 

«Оле было 4 года, все было хорошо, она ничем не болела, никаких травм, ничего. Мы играли, и в игре задели ножку. И она так закричала, как не кричала, наверное, никогда, страшным криком», — Татьяна Гаврилова помнит 8 марта 2015 года так, как будто это было вчера. Нога у дочки опухла, они обратились к врачу уже на следующий день. Опухоль было хорошо видно на рентгене. «Врач сказал мне: “Это наверняка рак”. А гистология его слова подтвердила». 

«Пять дней я не ела и не спала», — говорит Татьяна. Семья — Татьяна, муж и маленькая Оля — живут в Туле. Попасть на прием к детскому онкологу они не смогли, он был в отпуске. Взрослый врач, осмотрев девочку и изучив результаты обследования, принял решение сразу писать направление в Москву — в НИИ детской онкологии и гематологии РОНЦ имени Блохина. 

«Самое страшное — не понимать, поможет это или нет» 

В Москве Олю консультировал целый консилиум врачей во главе с директором института детской онкологии и гематологии академиком РАН Алиевым Мамедом Джавадовичем, после  госпитализации врачи подтвердили остеосаркому и назначили 4 курса предоперационной химиотерапии, а сами стали планировать операцию. Мама настаивала на сохранении ноги, врачи тоже хотели поставить эндопротез, но девочка была очень маленькой. 

«Стало понятно, что у нее слишком маленький рост и вес. Поэтому было принято решение делать операцию в два этапа. Опухоль визуально не была такой уж большой, но выяснилось, что она проникла почти полностью в кость», — рассказывает старший научный сотрудник отделения опухолей опорно-двигательного аппарата НИИ детской онкологии РОНЦ Дмитрий Нисиченко. 

«Я настаивала: будем лечиться, сколько нужно, но ногу сохраним. Но это было страшно, и самое страшное — не понимать, поможет это или нет», — рассказывает Татьяна. Химиотерапию Оля переносила очень тяжело: пережила прединсультное состояние и переливание крови, токсичный препарат очень сильно воздействовал на сосуды. 

«Я старалась не слушать мам, все говорят разное, у всех страхи, подавленное состояние. Шла к врачу и спрашивала — что происходит, что будут делать. Мне если нужно выяснить — я все выясню, добьюсь», — в голосе Татьяны звучат металлические нотки. Она признается: если бы на первых этапах лечения родителям выдавали какие-то брошюры, проводили инструктаж, учили пользоваться инфузоматом (устройством для введения лекарства) — было бы немного легче. 

«Страшный сон. Все матери не сговариваясь так говорят про это время в больнице — страшный сон. Делали, что нужно, и ждали, когда он кончится», — вспоминает мама маленькой Оли месяцы, проведенные в больнице. 

Муж Татьяны и олин папа проводил с семьей в Москве столько времени, сколько мог: «У него бизнес, грузоперевозки, работал водитель, а он с нами в Москве. Потом возвращался в Тулу, надо было зарабатывать». Сама Татьяна несколько лет руководила небольшой юридической фирмой, которая оказывала помощь по гражданским и арбитражным делам. Но когда Оля заболела, Татьяна сначала ушла на больничный, а потом уволилась. Сейчас занимается частной практикой. 

Первая операция. В школу на костылях 

«На первом этапе операции была удалена опухоль и установлен спейсер — временный протез, который нужен для того, чтобы не укоротилась конечность: не зарубцевались ткани, не срослись мышцы. Отсроченное протезирование — новая тенденция, которая позволяет снизить нагрузку, дать ребенку окрепнуть перед сложной операцией», — рассказывают врачи Оли. 

Хирург говорит, что результат операции был ровно таким, какой врачи обещали родителям Оли, и это способствовало установлению доверительных отношений: «Нога стала сгибаться, все шло, как было запланировано, готовились ко второй операции — и родители, видя все это, пошли на полный контакт. Выполняли все указания беспрекословно, очень приятно и удобно было с ними взаимодействовать». 

После операции и еще трех курсов химиотерапии Татьяне Гавриловой с дочерью удалось вернуться в Тулу. Девочке нельзя было наступать на прооперированную ногу, но она быстро научилась пользоваться костылями и, как говорит Татьяна, «бегала на них по дому». Большую часть времени Оле пришлось проводить дома. «Мы в частном доме живем, звали гостей: у моей подружки дочка, у водителя мужа дочка, с ними она играла. Общаться, конечно, важно для ребенка». 

Осенью 2016 года Оля пошла на подготовку в школу, куда она будет ходить, когда закончится лечение и восстановительный период. 

Вторая операция. Нога будет расти 

А еще через несколько месяцев настало время снова собираться в Москву — на операцию по установке протеза. Ее провели в мае 2017 года. 

Врачи НИИ детской онкологии и гематологии РОНЦ имени Блохина несколько месяцев мы планировали установку, сделали 3D-модель, отдали проект на изготовление протеза. Уникальность заключалась в том, что замене подлежала вся большеберцовая кость — оставалось всего 2-3 сантиметра большеберцовой кости. Но сохранить этот фрагмент было очень важно, так как благодаря этому фрагменту кость сможет расти. 

Протез, который установили Оле, устроен таким образом, что по мере ее роста он будет раздвигаться (это называется механизмом дистракции) и «расти» вместе с ней. Врачи планируют, что с этим протезом девочка проживет до 15-16 лет. Обычно в подобных случаях до совершеннолетия ребенок успевает поменять протез два-три раза — то есть пережить две-три операции. 

Изготавливали протез в Англии, и средства ОМС покрывали меньше половины его стоимости, которая превышает 2,5 миллиона рублей. По словам врачей, такая ситуация сложилась после скачка курса валют. Разницу удалось возместить благодаря благотворительным фондам «Подари жизнь», «Зимний бал» и «Линия жизни» — они сотрудничают с онкологами РОНЦ напрямую и родителям Оли не пришлось собирать средства или просить о помощи. Операция прошла без осложнений. Технически она была тяжелой, длилась больше пяти часов, но ребенок перенес ее хорошо. 

«Пока у нас швы не очень хорошо срастаются, восстанавливаться нужно будет очень долго», — мама Оли понимает, что вздохнуть с облегчением они с дочерью смогут еще не скоро. Сейчас Оле 7 лет. Через три месяца, если процесс реабилитации будет идти по плану, девочке разрешат наступать на прооперированную ногу. «Будет прорастать ее собственная косточка и можно будет пробовать ходить». 

Наши партнеры